ДУХ ЭЛЬБЫ

Личный состав бельгийского бронедивизиона покинул Киев 20 февраля 1918 г. на специальном поезде даже со специальным купе, предназначенным для семи бельгийских солдат, женившихся на русских девушках. Один солдат, де Поттер, тяжело больной, остался. В течение нескольких месяцев он находился в смертельном страхе перед большевиками, пока в апреле его не спасли французские офицеры, отбывавшие в Румынию. Другие бельгийцы достигли Москвы, в числе которых был Марсель Тири. Ему показалось, что германские офицеры вели себя на Красной площади, как в оккупированном городе. Из Москвы поезд направился в Вологду, где мнения о дальнейшем маршруте разделились: в Сибирь или в Мурманск и Архангельск? Тех, кто отправился по первому маршруту, на первой же станции после Вологды настигла телеграмма генерала де Рикеля, потребовавшего двигаться по направлению к Мурманску. Однако большинство солдат корпуса отказывались ехать туда и начали брататься с красноармейцами (лидер бунтовщиков, молодой унтер-офицер из группы велосипедистов по имени Жюльен Лахаут, после войны стал лидером Бельгийской коммунистической партии, а в 1950 г. был убит неизвестным). В течение трех дней никто не знал, что делать. Затем китайский посол сообщил, что железная дорога на Мурманск перерезана германскими войсками и бельгийцы могут без дальнейших дискуссий продолжать свое путешествие по сибирскому маршруту.

Поездка продолжается до Иркутска. Бельгийцы, по словам русских проводников, «все время думают о своих желудках». Около Иркутска они встречают освобожденных австрийских и немецких военнопленных, которые настаивали на том, что солидарность между народами Европы против азиатской России необходима для спасения европейской цивилизации. Реакция бельгийцев, как пишет Тири, была короткой: «Пошли к черту».

Из отчета командира бельгийского бронедивизиона

капитана Розе в МИД Бельгии

29 сентября 1918 г.

В Омске 11 марта 1918 г[ода] советский военный комендант округа пришел в мой вагон с требованием передать ему карабины и боеприпасы солдат, заявив, что в случае отказа мы не получим продовольствие и эшелон дальше не пойдет. Он не согласился ни с какими моими возражениями.

Он заявил, что я направляюсь к бандам Семенова, чтобы затем вступить в бой с войсками русских республик, что сербский контингент, экипированный и вооруженный русскими, свободно пересек Сибирь, а затем повернулся против нее.
Я ответил ему, что выполняю приказ военного министра Бельгии о возвращении корпуса на родину и что я сохраню абсолютный нейтралитет отряда в междоусобных боях в России. Я отказался передать ему оружие; он отказался пропустить меня!

Бельгийцы после затяжных переговоров Омск все же покинули.

Бельгийцы прибыли в Читу — столицу Забайкальской республики, где хозяйничал атаман Семенов. Его предложение некоторым специалистам бельгийского бронедивизиона перейти к нему на службу было расценено как подстрекательство к дезертирству. Полномочный представитель Бельгии в Пекине Поль Мей писал: «…Розе заявил этим солдатам, что если для других — сербов, чехов — поступление на военную службу под знаменем Семенова может быть и допустимо, он же будет приравнивать к дезертирству акт такого рода». Решительная позиция и патриотическая речь командира Розе позволили сохранить в полном составе контингент, доверенный его командованию.

Не обошлось и без выяснения взаимоотношений большевиками. В Чите глава местного совета Лазо хотел обыскать поезд, надеясь изъять пулеметы. Бельгийцы откупились от проверявших солдат: те пулеметов не нашли, но получили взамен добротные бельгийские ботинки.

На китайской границе бельгийцы пересели в китайский поезд — вагоны комфортабельные и сделанные в Бельгии. Впереди их ждал Харбин.

28 марта 1918 года после долгого и трудного пути по Забайкалью, полного внезапных остановок, угроз и шантажа семеновцев и большевиков, бельгийцы в составе 14 офицеров и 320 солдат прибыли в Харбин. Капитан Розе, учитывая тяжелое моральное состояние подчиненных, сразу же начал ходатайствовать перед Меем сделать все возможное для немедленной отправки дивизиона во Францию.

Но выезд из Харбина был затруднен. Имелись два возможных порта посадки на пароход: Владивосток, куда пролегал прямой путь, но через район, охваченный волнениями, и Нагасаки через Мукден, более спокойный, но слишком долгий и поэтому нереальный. Мей приложил огромные усилия, чтобы добиться транспорта для направления бельгийцев во Владивосток, куда после согласования с союзниками должен был прибыть из Нагасаки пароход. Но в Китае бельгийцев ожидало еще одно испытание.
Под давлением США, имевших свои интересы на Дальнем Востоке, МИД Бельгии соглашается задержать их отправку, «чтобы дать время принять решение после изучения вопроса». Это решение, изложенное в сжатом виде в справке для военного министерства «О сотрудничестве бельгийцев в возможных операциях на Дальнем Востоке», звучит так: встретить в основном благоприятно просьбу американского правительства. Отложить репатриацию части. Принять меры по восстановлению его экипировки и имущества. Набрать персонал среди военных [специалистов] дивизиона. Репатриировать тех, кто не согласится остаться или будет нежелателен, в дальнейшем укрепить часть за счет добровольцев. В любом случае разрешить части принять активное участие в операциях только в момент, когда характер предполагаемой экспедиции будет четко определен и если другие союзные державы будут в ней единодушно участвовать».
Другими словами, вырвавшихся из России ее бывших союзников планировали использовать в войне с молодой Советской республикой.

Но, к счастью, телеграмма, отправленная МИД Бельгии 23 апреля 1918 года П. Мею в Пекин, опоздала.

23 апреля 1918 года – Владивосток! Почти все бельгийцы присутствуют на приеме на борту американского крейсера «Бруклин». Троих нет: они пошли охотиться на тигров и … вступили в Белую армию. Там им присвоили звания капитанов, а еще позже они узнали, что такое поражение и трудовой лагерь. Только одному из них удалось сбежать вместе с женой и двумя детьми в Ригу в конце 20-х годов.

25 апреля дивизион был уже посажен во Владивостоке на американский пароход «Шеридан», направлявшийся в Сан-Франциско для дальнейшего следования во Францию. На этом же пароходе репатриировались итальянские военнопленные, телеграмма о задержании которых в Сибири также запоздала. 19 апреля в китайской прессе было опубликовано сообщение агентства Рейтер о том, что представители советской власти во Владивостоке намеревались предъявить свои условия проезда бельгийского дивизиона через Владивосток: снять затворы с пушек и пулеметов до момента посадки, конвоировать дивизион во Владивосток русскими и английскими солдатами, получить от английского консула заверения, что бельгийцы не примут участия в политических событиях в России. Но, вероятно, узнав, что бельгийцы все свое грозное военное имущество оставили на Украине, и, поверив опять, как в Омске, «слову чести» командира БАД Розе, сняли эти условия. Розе сообщил, что посадка на пароход проходила без всяких инцидентов.

12 мая дивизион прибыл в Сан-Франциско, где ему организовали горячий прием. Были тщательно продуманы маршрут и программа пребывания бельгийцев в США. 15 мая БАД выехал из Нью-Йорка, а 25 июня его уже ждал не менее горячий прием в Бордо. П. Мей считал благополучное возвращение бельгийцев на родину большой заслугой командира броневого автодивизиона Розе. Он писал об этом в мае 1918 года: «Возбужденные долгими месяцами бездеятельности, находившиеся в деморализующей обстановке, окруженные вседозволенностью, постоянно наблюдая самые худшие бесчинства, с другой стороны, находясь в борьбе с многочисленными, может быть, соблазнительными предложениями, наши солдаты тем не менее сохранили свою присягу благодаря здравому рассудку большинства и доблестным военным качествам их командира и офицерских кадров».

Потеряв за время боевых действий в Галиции пятьдесят пять человек (в том числе убитыми, ранеными и пропавшими без вести), дивизион наконец-то возвратился на родину.

По возвращению военнослужащих бельгийского бронедивизиона на родину их часть сначала была восторженно встречена, а спустя какое-то короткое время – расформирована. Правительство Бельгии опасалась, что бельгийские офицеры и солдаты могли попасть под влияние  революционных событий в России.

Удивительным оказалась судьба их боевого Знамени. Она тесно связалась с православным храмом Иовы Многострадального, освященного в середине прошлого века в память «Царя Мученика Николая Второго и всех русских людей, богоборческой властью в смуте убиенных». Деньги для храма собирали по всему миру более 20 лет. Жертвователи — почти 15 тысяч наших соотечественников в Китае, Америке, Аргентине, Франции… Проект, одобренный великой княгиней Ксенией Александровной, осуществил архитектор Николай Исцеленнов, выигравший специальный конкурс. Прототипом послужила старинная шатровая церковь в подмосковной деревне Остров. Иконы, по его уже просьбе, писала княгиня Елена Львова. Так вот, именно в этой церкви, оказывается, все эти годы и хранилось знамя бельгийского бронедивизиона, про которое, за давностью лет, как-то забыли: последний раз его выносили во время торжественного богослужения в день 50-летия со дня расстрела семьи императора Николая Второго. Как оно попало в храм, не помнят теперь даже старожилы прихода. Скорее всего, знамя было передано кем-то из бывших фронтовиков, чтобы здесь сохранить память об их боевом сотрудничестве с Россией. И это была не последняя неожиданность. После того члены Строительного комитета Храма-памятника решили передать стяг на хранение членам Ассоциации памяти бойцов бронедивизиона в России (АСМ), а те, в свою очередь, в Королевский музей армии и военной истории.